149 >

делают.  Почему  они  там  живут.  Почему  они  вообще  живут)}... тот самый
сентябрьский  вечер,  когда  мистер  Компсон  наконец перестал говорить и он
(Квентин)  смог  наконец  уйти  от отцовских рассказов, потому что пора было
ехать,  а  вовсе  не  потому,  что  он  уже все выслушал -- ведь он даже и не
слушал, ведь все еще оставалось что-то, чего он так и не мог переступить: та
дверь;   то   изможденное,   трагически   самозабвенное  юное  лицо,  словно
трагическая  маска  в студенческом спектакле, словно университетский Гамлет,
которого  пробудил  от  беспамятства опустившийся занавес, и он, спотыкаясь,
бежит  с  пыльной  сцены,  откуда  вся  труппа ушла еще в день прошлогоднего
торжественного выпуска; сестра, что смотрит на него, прикрывшись подвенечным
платьем,  которое  она  никогда  не наденет и даже не сможет дошить -- и оба,
словно пощечины, бросают в лицо друг другу двадцать пять слов, большая часть
которых  повторяется  по  нескольку  раз, так что суть составляют всего лишь
каких-нибудь десять -- двенадцать.
     На  ней (на мисс Колдфилд) была шаль, как и следовало ожидать, и шляпка
(некогда  черная,  она  теперь  выцвела  и отливала металлической прозеленью
старых  павлиньих  перьев),  в  руках  она  держала огромный черный ридикюль
размером  с  хороший саквояж, со всеми ключами, какие только были в доме: от
буфета,  чулана  и входной двери; одни ключи уже не поворачивались в замках,
которые,  впрочем,  мог  бы  открыть шпилькой или куском жевательной резинки
любой  ребенок;  другие  теперь  даже  не  подходили  к  замкам, для которых
предназначались,  совсем  как  престарелые супруги, которым давно уже нечего
друг  с  другом  делать  и  не о чем говорить и у которых не осталось ничего
общего,  кроме  массы  воздуха,  который  они  вытесняют  и которым дышат, и
равнодушной  многотерпеливой земли, что несет на себе их тяжесть. Тот вечер,
те  двенадцать  миль  позади  упитанной кобылы в пыли безлунной сентябрьской
ночи;  деревья  вдоль  дороги  не  стоят,  не  тянутся  ввысь,  как подобает
деревьям,  а  осели, прижались к земле, словно гигантские птицы; их тяжелые,
покрытые толстым слоем двухмесячной пыли лохматые листья трепыхаются, словно
перья  клохчущих  кур;  придорожные  кусты тоже покрыты тягучей, как резина,
слившейся  от  жары  пылью,  и  если  смотреть на них сквозь пыльное облако,
окутавшее  лошадь  и  повозку,  они  кажутся  сгустками  какого-то  твердого
вещества,  что  стойко  и  неуклонно  поднимается вертикально вверх в некоем

Следующая

149 >