249 >

никак   не   может  быть  столько  лет:  ведь  их  внешность  слишком  точно
соответствует   их   возрасту   и,   стало   быть,  они  не  могут  этим  не
воспользоваться,  и  оттого  никогда  нельзя  безоговорочно поверить, что им
действительно  столько  лет,  сколько они говорят или, доведенные до полного
отчаяния,  признают,  или  же  столько,  сколько  кто-то  про -них сказал, и
каждому  из  таких  людей достанет силы и готовности на двоих, на две тысячи
или  на  всех  им подобных. Не двое в комнате университета в Новой Англии, а
один  в  Миссисипи шестьдесят лет назад, в библиотеке, украшенной по зимнему
времени  и  празднику  остролистом  и  омелой  --  букеты  в вазах на камине,
гирлянды  на картинах, развешанных по стенам, и, может быть, две-три веточки
над  фотографией,  изображающей группу -- мать с двумя детьми -- на письменном
столе,  за  которым  сидел  отец,  когда  вошел  сын;  и вот они оба, Шрив и
Квентин,  думают  о  том, как после слов отца и еще до того, как потрясение,
вызванное его словами, прошло и слова начали приобретать смысл, Генри (позже
он  об этом вспомнит) увидел в окне за головой отца, как его сестра со своим
возлюбленным  медленно  идет  по  саду; она слушает, наклонив голову, голова
возлюбленного  склонилась  над ней; они медленно проходят мимо, в том ритме,
который  отмечают  и  отмеряют  не глаза, а сердца, проходят и скрываются за
какими-нибудь  зарослями или за кустом, сверкающим звездами белых соцветий --
жасмина,  таволги  или  жимолости,  а  может, даже китайской розы с россыпью
лишенных  аромата  мелких цветочков, тех, что никак не сорвешь из-за слишком
коротких  стебельков  --  названия, цветы, которых Шрив, вероятно, никогда не
слыхал  и  не видал, хотя тот ветер, что ласково их взлелеял, сначала овевал
лицо  ему. Здесь, в Кеймбридже, не будет иметь значения, что в том саду тоже
была  зима,  и оттого в нем не осталось ни листочка, ни цветка; ни тем более
кого-нибудь,  кто мог там гулять и кого можно было там увидеть, -- ведь, судя
по дальнейшим событиям, в том саду тоже была ночь. Но это не имело значения,
потому  что  происходило  так  давно.  И  уж  во всяком случае, это не имело
значения  для  них  (для Квентина и Шрива): они могли, даже не шелохнувшись,
столь  же  свободные  сейчас  от плоти, как отец, который тогда приказывал и
запрещал;  сын,  который  не  верил и отвергал; возлюбленный, который на все
соглашался;  возлюбленная,  которая  еще  не понесла утраты, -- они могли без

Следующая

249 >