25 >

приехал в город с юга -- мужчина лет двадцати пяти, как городу стало известно
позднее:  вначале  возраст  его  угадать  было  трудно,  ибо он выглядел как
человек,  перенесший  тяжелую  болезнь.  Не как человек, который мирно лежал
больной  в  постели  и, выздоровев, с робким недоверчивым изумлением вышел в
мир, который, как ему казалось, он едва не утратил, а как человек, который в
полном  одиночестве  прошел  через  какое-то тяжкое испытание, нечто гораздо
большее, чем простая лихорадка, скажем, как исследователь, которому пришлось
не  только вынести обычные тяготы, связанные с достижением цели, им же самим
поставленной,  но  который  еще столкнулся с дополнительным и непредвиденным
препятствием  в  виде  лихорадки  и  победил  ее  ценою  непомерно  высокого
напряжения  сил  --  не  столько  физических,  сколько  духовных,  один,  без
чьей-либо   помощи,  и  не  посредством  слепого  инстинктивного  стремления
выдержать  и выжить, а потому, что хотел захватить, удержать ту вещественную
награду,  ради  которой  вначале  пошел на жертвы, и ею насладиться. Крупный
мужчина,  но  теперь  до  последней степени исхудавший, с короткой рыжеватой
бородкой  --  она  почему-то казалась фальшивой, -- поверх которой его светлые
глаза смотрели сразу и пронзительно и недоверчиво, жестко и безмятежно; лицо
словно  из глины, обожженной в лихорадочном огне -- то ли души, то ли внешней
среды -- глубже чем на солнце, под мертвым непроницаемым слоем глазури. Вот и
все,  что они увидели, и прошло много лет, прежде чем городу стало известно,
что в то время это составляло все его имущество -- крепкая изнуренная лошадь,
одежда  на  плечах  и маленькая седельная сумка, едва вмещавшая смену белья,
бритву  и  ту  самую  пару  пистолетов,  о  которых  мисс  Колдфилд говорила
Квентину,  с рукоятками, отшлифованными гладко, как ручка лопаты, и которыми
он  орудовал  так  уверенно,  как  женщины  --  вязальными спицами; позже дед
Квентина  видел, как он, проскакав галопом мимо молодого деревца, с двадцати
футов всадил две пули в игральную карту, приколотую к ветке. Он снял комнату
в  Холстон-Хаусе, но ключ от нее всегда носил с собой и каждое утро кормил и
седлал  свою  лошадь  и  задолго  до  рассвета уезжал, куда -- городу тоже не
удалось  узнать,  очевидно,  благодаря  тому,  что он продемонстрировал свое
искусство  стрельбы  из  пистолета уже на третий день после приезда. Поэтому
узнавать  о  нем  что-либо  оставалось  только путем вопросов, а их поневоле

Следующая

25 >