72 >

люди,  как  и мы, жертвы, как и мы, они были, однако, жертвами других, более
простых   и   -   если  рассматривать  каждое  поколение  в  целом  -  более
значительных,  более  героических  обстоятельств,  и потому сами они тоже не
жалкие  запутавшиеся  пигмеи, а фигуры более крупные, героические, простые и
ясные;  наделенные  даром  любить  только  раз  и умирать только раз; это не
жалкие  марионетки,  чьи  головы,  руки  и ноги ярмарочный комедиант наудачу
вытаскивает  из  мешка и, как попало прикрепив к туловищу, заставляет тысячу
раз  подряд  становиться  то  убийцами,  то  жертвами  убийства,  тысячу раз
сходиться  и  снова  расходиться. Возможно, ты и прав. Возможно, более яркий
свет им совершенно не нужен. - Однако письмо он дал Квентину не сразу.
     Он  снова сел; Квентин тоже сел, взял с перил веранды сигару, кончик ее
снова начал тлеть; аромат глицинии разноцветным дымом плыл по лицу Квентина;
мистер  Компсон  поднял  ноги  на перила веранды, в руке он держал письмо, и
рука его на фоне полотняной штанины казалась черной, как у негра.
     -  Ведь  Генри  любил  Бона.  Он  отрекся  от  права  первородства и от
материального  достатка  ради  человека,  который  если и не был законченным
негодяем,  то  уж  во  всяком  случае  намеревался  стать  двоеженцем;  ради
человека,  на  мертвом  теле  которого  Джудит  четыре  года  спустя  найдет
фотографию  другой  женщины  и ребенка. Он (Генри) так сильно его любил, что
бросил  отцу  обвинение во лжи, хотя должен был понять, что отец не мог и не
стал   бы  утверждать  ничего  подобного  без  веских  к  тому  оснований  и
доказательств.  И  все же Генри это сделал, он сам, своей рукою, нанес удар,
хотя  и  должен был знать: то, что отец говорил ему про женщину и ребенка, -
правда. Он должен, непременно должен был сказать себе в тот сочельник, когда
в  последний  раз  закрыл за собою дверь библиотеки, и должен был повторять,
когда  вместе  с Боном сквозь студеную тьму того рождественского утра скакал
верхом прочь от дома, в котором он родился и который увидит снова всего один
лишь  раз  -  в тот день, когда руки его обагрятся свежей кровью того самого
человека,  что  теперь ехал рядом с ним; он должен был сказать себе: {Я хочу
верить.  Хочу,  хочу.  Даже если это так, даже если отец сказал мне правду и
если  я наперекор себе не могу не признать, что это правда, я все равно хочу
и буду верить}. Да и что еще мог он надеяться найти в Новом Орлеане, если не
правду? Но кто знает, почему человек, даже страдая, цепляется не за здоровую

Следующая

72 >