130 >

     Она  хорошо  его  знала. Она знала его настолько хорошо, что ей не надо
было  даже  на  него  глядеть. Она знала его с четырнадцати лет, с той поры,
когда  люди  заговорили, что он "обошел" ее брата. Ей этого не говорили. Она
бы  и  не  услышала.  Ей было все равно. Она видела его чуть не каждый день,
потому  что на ее пятнадцатое лето он начал ходить к ним в дом, обычно после
ужина,  и  сидел  с  отцом  на веранде, слушал и помалкивал, метко сплевывая
табачную  жвачку за перила. По воскресеньям он иногда приходил после обеда и
присаживался  на  корточки  у  дерева подле гамака, где лежал, разувшись, ее
отец,  и  все  так  же помалкивал, все так же жевал табак; она видела его со
своего  места на веранде, окруженная алчной толпой воскресных кавалеров того
года.  К  этому  времени  она  научилась  узнавать  беззвучное  шарканье его
резиновых тапочек по полу веранды; сначала, даже не поднимая, не поворачивая
головы  к  дверям, она кричала отцу: "Папа, этот человек пришел!", а потом -
просто  "он":  "Папа,  опять  он";  впрочем,  иной  раз она говорила "Мистер
Сноупс" точно таким же тоном, каким сказала бы "Мистер Пес".
     На  следующее  лето,  шестнадцатое в ее жизни, она не только на него не
глядела,  но просто не видела его, потому что теперь он жил у них в доме, ел
за  их  столом  и  ездил на верховой лошади ее брата, занимаясь бесконечными
делами  - своими и ее отца. Он проходил мимо нее в прихожей, где она стояла,
уже  одетая  и  готовая сесть в коляску, ждавшую у ворот, пока брат грубой и
тяжелой  рукой  проверял,  есть  ли  на  ней  корсет,  и  не видела его. Она
встречалась с ним за столом два раза в день, потому что завтракала она одна,
на  кухне,  совсем  поздно,  когда  матери  удавалось  наконец  поднять ее с
постели,  причем  главное  было  ее  разбудить, а вниз, к столу, она уже шла
охотно;  потом ее гнали из кухни - негритянка или мать, и она уходила, унося
последнее  недоеденное  печенье  в руке, с неумытым лицом, которое, в пышном
небрежном уборе распущенных волос, над неряшливым, не всегда чистым платьем,
кое-как  натянутым  со  сна  перед  самым завтраком, имело такой вид, словно
полицейская  облава  только  что  вспугнула  ее  с  ложа преступной любви, и
сталкивалась  с  ним  в  прихожей,  когда он возвращался к полудню, и всегда
проходила  мимо,  как  будто  он  был  пустым  местом.  И вот однажды на нее
напялили  воскресное  платье,  сложили  остальные  ее  вещи - яркие халаты и
ночные сорочки, выписанные из города по почте, дешевые непрочные туфли, весь

Следующая

130 >