137 >

     Остановив фургончик, Рэтлиф глядел, как Уорнер выехал со двора на своей
старой белой кобыле, которая свернула по улице вдоль загородки, и уже издали
было  слышно,  как  в  брюхе  у  нее екает, раскатисто и гулко, словно орган
гудит.
     "Значит,  он  снова  верхом,  -  подумал  Рэтлиф.  -  Пришлось,  видно,
раскорячиться,  не  пешком же ходить. Значит, и это у него отняли. Мало того
что  он  сделал  дарственную  на  землю, уплатил два доллара за регистрацию,
купил  билеты  в  Техас  и  наличные денежки выложил, так нет же, пришлось и
новую  коляску  отдать  вместе  с  кучером, только бы как-нибудь сплавить из
лавки и из дому этот галстук бабочкой".
     Лошадь,  как  видно, сама остановилась, поравнявшись с фургончиком, где
сидел  Рэтлиф,  скромный,  сдержанный  и  грустный,  словно приехал выразить
соболезнование в дом покойника.
     - Какое несчастье, - тихо сказал он.
     Он  не  хотел  уязвить  Уорнера.  Он не думал о позоре его дочери, да и
вообще  о  ней  не  думал.  Он говорил о земле, об усадьбе Старого Француза.
Никогда,  ни на один миг он не мог поверить, что усадьба ничего не стоит. Он
поверил  бы  этому,  достанься она кому-нибудь другому. Но раз уж сам Уорнер
купил  ее  и  оставил  за  собой, даже не пытаясь продать или еще как-нибудь
сбыть  с  рук, - значит, тут что-то есть. Он не допускал и мысли, что Уорнер
может  когда-нибудь попасть впросак: если он что купил, значит, дал дешевле,
чем  всякий  другой, а если не продает, значит, знает своему добру настоящую
цену. На что Уорнеру эта усадьба, Рэтлиф не понимал, но Уорнер ее купил и не
хотел  продавать,  и  этого  было  довольно.  И теперь, когда Уорнер наконец
расстался с ней, Рэтлиф был убежден, что он взял за нее настоящую цену, ради
которой  стоило  ждать  двадцать  лет,  или, во всяком случае, цену немалую,
пусть даже не деньгами. А принимая в соображение, кому Уорнер отдал усадьбу,
Рэтлиф приходил к выводу, что он сделал это не ради выгоды, а поневоле.
     Уорнер  словно  прочел  его  мысли.  Сидя  на  лошади,  он  хмуро супил
рыжеватые брови и блестящими колючими глазками исподлобья глядел на Рэтлифа,
который  и  по духу, и по складу ума, и с виду годился ему в сыновья скорее,
чем любой из собственных его отпрысков.
     -  Значит,  по-вашему,  одной печенкой этому коту глотку не заткнуть? -
сказал он.
     - Разве что внутри будет веревочка с узелком запрятана.
     - Какая такая веревочка?
     - Не знаю, - сказал Рэтлиф.
     - Ха! - сказал Уорнер. - Нам не по пути?

Следующая

137 >