144 >

     Когда  зима  кончилась  и  подкралась  весна,  ему  все меньше и меньше
приходилось бежать сквозь темноту, от темноты. Вскоре темно было, лишь когда
он, осторожно пятясь и щупая одной ногой землю, выбирался из упряжной клети,
где  спал  на  соломе  под ватным одеялом, и уходил, оставляя позади длинную
призрачную  тень дома, где в постелях, которые он теперь научился стелить не
хуже  самой  миссис  Литтлджон,  на  подушках  храпели  приехавшие  накануне
торговцы,  а  к  апрелю  осталась лишь тонкая и редкая завеса предрассветных
сумерек,  и  теперь уж он ощущал себя чем-то твердым, зримым и осязаемым, не
было  уже бессвязного всечувствия страха, жидкого и бьющего по нервам, когда
он  был  один  и страшно свободен, брошенный в эту непроглядную, враждебную,
первобытную  жуть.  Все  это  было  позади. Теперь страх приходил лишь перед
самым  рассветом, в тот едва уловимый миг, который так безошибочно угадывают
звери  и  птицы,  -  когда  день наконец одолевает ночь; и тогда он пускался
бежать  со  всех  ног,  не для того, чтобы поспеть вовремя, а чтобы поскорей
вернуться,  бежал  уже  спокойно, без страха, под яснеющим небом, которое из
серого  постепенно становилось сперва бледно-желтым, а потом золотым, вверх,
на  хребтину  дальнего холма, и оттуда вниз, в надбережный туман, к ручью, и
там  ложился прямо в росную траву, где просыпались мириады живых существ, и,
напряженно прислушиваясь, ждал ее.
     Наконец  из тумана доносятся ее шаги, она идет по берегу ручья. Он ждет
недолго  -  не  час, не два, не три; но заря угасает, еще не пришел тот миг,
еще  ее  нет,  но  вот  он слышит ее, лежа в мокрой траве, безмятежный, всем
своим  существом  безраздельно счастливый. Он чует ее; этим запахом пронизан
туман;  те  же  мягкие руки тумана, что обнимают его распростертое на земле,
измокшее  тело,  гладят и ее круп, осыпанный жемчужными каплями, и мгновенно
сочетают   их  обоих  нерасторжимыми  узами.  Он  не  шевелится.  Он  лежит,
затаившись,  а  вокруг  него  пробуждается  целый  мир мельчайших существ, у
самого  его  лица  клонятся  к  земле  травинки,  отягченные росой, темные и
недвижные  в  тумане,  и  на изогнутых былках в ровно скользящих каплях росы
многократно  кроме  беглого  мелькания  теней,  пятнавших  ее,  недоступную,
ускользающую  а  она  тем  временем  уже  перебралась  через ручей, отбежала
немного по тропе и, остановившись, принялась щипать траву.
     Он  перестал  стонать.  Добравшись до ручья, он пошел вброд, при каждом

Следующая

144 >