Уильям Фолкнер. Деревушка - КНИГА ПЕРВАЯ
20 >
писал со спокойным чувством удовлетворения, а сейчас ему казалось, что это
чувство испытывал вовсе не он, а какой-то другой человек. Контракт так и
остался неподписанным. "Можно бы включить в него особый пункт насчет
поджога", - подумал он. Но он даже не остановил лошадь. "Да-а, - подумал он.
- И повесить его на новую конюшню заместо вывески". И поехал дальше. Было
уже поздно, и он пустил лошадь рысцой, чтобы она могла бежать почти до
самого дома, переводя дух на спусках, и отъехал довольно далеко, как вдруг
заметил под деревом у дороги человека, чье лицо он видел в окне дома. Только
что у дороги никого не было, и вот уже на опушке рощицы стоит этот человек -
та же суконная кепка, то же равномерное движение челюсти, по-видимому,
никчемное и непроизвольное, почти как у лошади, - стоит, словно очутился
здесь по чистейшей случайности, но об этом Уорнер вспомнит и задумается лишь
позже. Он чуть было не проехал мимо, но успел осадить лошадь. Теперь он не
кричал, его большое лицо было приветливым и оживленным.
- Здравствуйте, - сказал он. - Вы Флем, верно? А я Уорнер.
- Вот как? - сказал другой. Он сплюнул. У него было широкое плоское
лицо и мутные, цвета болотной воды, глаза. С виду он был добродушный, похож
на самого Уорнера, только на голову ниже его да одет в грязную белую рубашку
и дешевые серые штаны.
- Я хотел с вами потолковать, - сказал Уорнер. - Говорят, у вашего отца
раз или два бывали мелкие неприятности с хозяевами. Эти неприятности могли
скверно для него обернуться. - Тот все жевал. - Может, хозяева обходились с
ним не по справедливости, я этого не знаю и знать не хочу. Я только вот что
хочу сказать: ошибку, всякую ошибку можно исправить так, чтобы люди остались
друзьями, даже если кто чем и не доволен. Правильно я говорю? - Тот упорно
жевал. Лицо у него было неподвижное, похожее на противень с сырым тестом. -
Только пусть не думает, что единственный способ доказать свои права - это
сделать что-нибудь такое, из-за чего ему придется назавтра уносить ноги, -
сказал Уорнер. - А то ведь наступит день, когда окажется, что уносить ноги
больше некуда.
Уорнер замолчал. На этот раз он молчал так долго, что тот наконец
заговорил, хотя Уорнер не был уверен, что он заговорил именно поэтому:
- На земле места много.
- Конечно, - сказал Уорнер, ласковый, добродушный, грузный. - Но совсем
ни к чему ездить с места на место. Тем более из-за пустяка, ведь, ежели б