39 >

     Она  нам  и  впрямь  показала!  - Рэтлиф засмеялся, в первый раз за все
время,  негромко,  едва  слышно,  и,  хоти  его не было видно в темноте, все
хорошо знали, какой у него сейчас вид, как будто он был у них перед глазами,
- сидит на стуле, непринужденно развалившись, с худощавым, смуглым, ласковым
и  лукавым  лицом,  одетый  в  чистую  синюю  рубашку,  и  выглядит таким же
закоренелым  холостяком, как и Джоди Уорнер, но на том сходство между ними и
кончалось, да и не такое уж это было сходство, потому что в Уорнере это была
дешевая  и  напыщенная  любезность,  а  в  Рэтлифе  - добродушное целомудрие
послушника   из   средневекового   монастыря,   -   садовника,  скажем,  или
виноградаря.  - Да еще как показала. Не успели мы отъехать и милю, как полил
дождь,  загремел  гром,  и два часа мы ехали, скорчившись под мешками, и все
глядели,  как  эта  новая  лошадь,  такая толстая, гладкая да резвая, даже в
дождь все рвалась вперед, совсем как у Стэмпера, когда Эб сел на нее верхом,
покуда  мы  наконец  не  укрылись  в  старой  конюшне  у дороги. Собственно,
укрылся-то  я,  потому  что Эб к тому времени лежал пластом на дне повозки и
дождь  хлестал ему прямо в лицо, а я сидел на козлах и правил и вдруг вижу -
эта  гладкая  вороная  лошадь  становится гнедой. Мне тогда всего восемь лет
было,  и мы с Эбом до тех пор дальше его загона не барышничали. Заехал я под
первую попавшуюся крышу и растолкал Эба. Под дождем он охолодел и стал почти
трезвый. А скоро и вовсе протрезвел. "Чего? - спрашивает. - Что случилось?"
     "Лошадь! - кричу. - Она масть меняет!"
     Он был уже совсем трезвый. Мы разом спрыгнули с повозки, и Эб глаза так
и  вылупил  -  в  постромках-то  стояла  гнедая лошадь, а перед тем, как ему
уснуть,  она  была  вороная. Он протянул руку, будто вообще уж не верил, что
это  лошадь, и потрогал то самое место, по какому он вожжами похлестывал, он
еще у Стэмпера, когда лошадь пробовал, на это самое место плюхнулся, и тут я
вижу,  лошадь  рванулась,  сиганула  вперед.  Я  еле  успел  увернуться, она
налетела   на   стенку  позади  меня,  совсем  рядом,  даже  волосы  у  меня
шевельнулись   от   ветра.  А  потом  раздался  такой  звук,  будто  в  шину
здоровенного  велосипеда воткнули гвоздь. Что-то зашипело: "П-ш-ш-ш-ш-ш" - и
от  гладкой,  толстой  вороной  лошади  Пэта Стэмпера ничего не осталось. Я,
конечно,  не говорю, что, кроме нас с Эбом, в конюшне был теперь только мул.
Лошадь  тоже  была.  Только  это была та самая лошадь, на которой мы выехали

Следующая

39 >