40 >

утром  из  дому  и  которую  выменяли  у Бисли Кемпа на мельницу для сорго и
плужный  лемех две недели назад. Даже крючок вернулся к нам и жало торчало в
ту  же  сторону,  куда  Эб  его  повернул, тот черномазый просто малость его
передвинул,  этот крючок. Но только на другое утро Эб нашел у нее под шкурой
под  самой  передней  ногой  велосипедный  ниппель,  а это такое место, куда
хозяину,  будь  у него лошадь хоть двадцать лет, пожалуй, ни разу и в голову
не придет заглянуть.
     Мы  добрались  до  дому  только  на  другой день, когда солнце было уже
высоко, и мой папаша ждал нас у дверей Эба, злой как черт. Он меня, конечно,
сразу  увел,  и  я только успел увидеть, что миссис Сноупс стоит на пороге -
она, верно, так и простояла там всю ночь - и говорит: "Где мой сепаратор?" -
а Эб говорит, что он, мол, всегда был помешан на лошадях, и тут уж ничего не
поделаешь,  а  миссис  Сноупс  в  слезы.  Я  У  них, можно сказать, дневал и
ночевал,  но никогда еще не видел, чтобы она плакала. Что говорить, не такая
она  была  женщина,  чтоб часто плакать, она плакала тяжело, будто не знала,
как  это делается, будто сами слезы не знали толком, что им положено делать,
стояла  на  пороге  в старом платке и даже лица не прятала, только говорила:
"Помешан  на  лошадях,  ладно!  Но  почему  именно на этой лошади? Почему на
этой?"
     Словом,  мы с папашей ушли. Он так стиснул мне плечо, что больно стало,
но  когда  я  рассказал про вчерашний день, как и что случилось, он раздумал
меня  лупить.  И  все-таки  к  Эбу я воротился только в полдень. Он сидел на
загородке,  я  тоже  залез на загородку и сел рядом. Но загон был пустой. Не
видно  было  ни  мула, ни лошади Бисли. Только он ничего не сказал, и я тоже
ничего  не  сказал,  а  потом  Эб  говорит: "Ты завтракал?", а я говорю, да,
завтракал,  а  Эб говорит: "А я еще нет". И мы пошли в дом, а миссис Сноупс,
конечно,  там  уже  не  было.  Я  так  и  представил  себе:  вот Эб сидит на
загородке,  -  а  она спускается с холма, в шляпке, в шали на плечах, даже в
перчатках,  идет  в  конюшню,  седлает мула и взнуздывает лошадь Бисли, а Эб
сидит и никак не может решить, пойти пособить ей или не надо.
     Я  развел  в  плите  огонь.  Эб был не мастер стряпать, и покуда мы все
приготовили,  стало уже так поздно, что мы решили сготовить заодно и обед, а
потом  поели, я вымыл посуду, и мы опять пошли к загону. Плуг без лемеха все
еще торчал на дальнем поле, но привезти его теперь было не на чем, разве что

Следующая

40 >