47 >

     В  понедельник  утром, когда Флем Сноупс явился в лавку Уорнера, на нем
была новехонькая белая рубашка. Она была еще не стиранная - все складки там,
где  полотно  было  сложено,  когда  куском лежало на полке, и порыжевшие от
солнца  полоски  вдоль  каждой складки, как на шкуре у зебры, были явственно
видны.  И  не  только  женщины,  пришедшие на него поглядеть, но даже Рэтлиф
(недаром он продавал швейные машины: показывая свой товар, он выучился шить,
и  поговаривали  даже, будто свои синие рубашки он шьет себе сам) видел, что
эта рубашка скроена и сшита руками, и к тому же руками неловкими, неумелыми.
Флем  носил ее всю неделю. К субботнему вечеру она стала совсем грязная, а в
понедельник  он  появился  в  другой  рубашке,  точь-в-точь как первая, даже
порыжевшие  полоски  такие  же. К следующей субботе она тоже была грязная, и
загрязнилась  в  тех  же  самых  местах,  что  и первая. Похоже было, что ее
владелец  хоть  и  вступил  в новую жизнь, новую среду, в которой задолго до
него  установились определенные обычаи и непреложные правила, тем не менее в
первый же день утвердил свои, особые способы загрязнения рубашки.
     Он  приехал на тощем муле, в седле (все сразу признали, что седло взято
у  Уорнеров),  с  притороченным к нему жестяным ведерком. Он привязал мула к
дереву  за  лавкой,  взял  ведро  и поднялся на галерею, где уже собралось с
десяток  людей, среди которых был и Рэтлиф. Он не сказал ни слова. Если он и
поглядел  на  кого-нибудь  в  отдельности,  то  совершенно незаметно, - этот
плотный,  приземистый, гладкий человек неопределенного возраста, от двадцати
до  тридцати,  с  широким,  неподвижным  лицом, прорезанным узкой щелью рта,
слегка испачканного по углам табаком, с глазами цвета болотной воды и резко,
неожиданно  торчащим  на лице носом, крохотным и хищным, как клюв маленького
ястреба.  Казалось,  нос  этот  был  задуман  и  недоделан  скульптором  или

каменотесом  и  незаконченная  работа  попала  в руки приверженца совершенно
противоположной   школы,  или,  быть  может,  какого-то  фанатично  злобного
сатирика, или же человека, которому достало времени лишь на то, чтобы наспех
прилепить посреди лица этот отчаянный и неистовый знак опасности.
     С  ведерком  в  руке  он  вошел в лавку, а Рэтлиф и остальные весь день
проторчали на галерее, кто сидя, а кто примостившись на корточках, и видели,
как  не  только  вся  деревня,  но и вся округа стекается, порознь, парами и
кучками,  мужчины,  женщины и дети, купить какую-нибудь мелочь, взглянуть на

Следующая

47 >