6 >

покуривая  тростниковую  трубку,  всегда  с  острым  словцом  для  прохожего
наготове,  в  меру  любезным,  но отнюдь не располагающим к беседе, сидел на
фоне  этого  былого  величия.  Люди  (те, что сами видели его там, и те, что
слышали  об  этом  от  других)  все  были  уверены,  что он сидит, обдумывая
наедине,  как бы лишить очередного должника права на выкуп закладной, потому
что  причину  он  объяснил  только Рэтлифу, агенту по продаже швейных машин,
который был более чем вдвое моложе его.
     -  Люблю  здесь сидеть. Стараюсь представить себя на месте того дурака,
который  все  это  наворотил,  -  он  не пошевелился, даже не дал себе труда
кивком головы указать на груду битого кирпича и лабиринт дорожек, увенчанный
руинами  колоннады  у  него за спиной, - только чтобы есть да спать в этакой
громадине.  -  А потом добавил, так и не объяснив Рэтлифу, о чем он на самом
деле думал: - Одно время я не прочь был со всем этим разделаться, расчистить
место.  Но,  боже  ты  мой, народ до того обленился, что даже на лестницу не
залезет,  чтобы  отодрать  остатки  досок. Да они скорее пойдут в лес, целое
дерево  срубят  на  растопку  -  это  им  проще, чем протянуть руку да взять
готовое.  Пожалуй,  я  просто  оставлю все как есть: пусть напоминает мне об
единственной моей ошибке. Ведь за всю мою жизнь только это одно я купил и не
сумел никому продать.
     Его  сыну  Джоди было под тридцать; уже полнеющий, с первыми признаками
зоба,  он не только не женился, но от него исходил какой-то холостяцкий дух,
как от некоторых людей будто бы исходит дух святости. Он был высокого роста,
с  намечавшимся брюшком, которое в ближайшие десять - двенадцать лет обещало
изрядно  вырасти,  но  пока  он  мог  еще считаться свободным и сравнительно
молодым  кавалером.  Зимой  и  летом,  по воскресеньям и по будням, он носил
крахмальную  сорочку  без  воротничка,  схваченную  у  шеи  тяжелой  золотой
запонкой, и пару из добротного черного сукна (правда, в жаркое время года он
обходился  без  сюртука). Он надевал эту свою пару, как только она приходила
от  портного  из Джефферсона, и носил ее каждый день, в любую погоду, до тех
пор,  пока  не  продавал  кому-нибудь  из  работников-негров, заменяя новой,
следующей,  так  что  летом чуть ли не во всякий воскресный вечер можно было
встретить - и немедленно опознать - какую-нибудь из его старых пар (или одну
из  ее частей). Среди неизменных комбинезонов, которые носили все вокруг, он
имел  вид не то чтобы похоронный, но весьма торжественный, а все потому, что

Следующая

6 >