65 >

улыбкой.
     -  Так,  так,  -  сказал  он. - Стало быть, он принялся за дело сразу с
обоих  концов.  Ну,  в  таком  случае  недолго ждать, покуда он доберется до
середки и возьмется за вас, за простых белых людишек.
     Букрайт  снова откусил изрядный кусок. Буфетчик принес заказ, и Букрайт
запихнул  в рот остаток пирога. Талл принялся резать свой бифштекс на мелкие
кусочки, словно собирался кормить ребенка. Рэтлиф следил за их движениями.
     - Неужто никто из ваших не попытался что-нибудь сделать? - сказал он.
     - А что мы можем сделать? - сказал Талл.- Конечно, неправильно все это.
Но нас это не касается.
     - Живи я там, я бы что-нибудь придумал, - сказал Рэтлиф.
     -  Ну  да, - сказал Букрайт. Он расправлялся с жареной колбасой так же,
как  с пирогом. - И достался бы вам один галстук бабочкой заместо фургончика
с лошадьми. Вам он был бы к лицу.
     -  Конечно,  -  сказал  Рэтлиф. - Вы, пожалуй, правы. - Он отвернулся и
поднес  к  губам  ложечку,  но сразу же опустил ее в чашку. - По этой чашке,
кажется,  сквозняк гуляет, - сказал он буфетчику. - Подогрейте-ка малость. А
то, боюсь, кофе замерзнет, разорвет чашку, мне же платить придется.
     Буфетчик  взял  чашку,  налил  горячего  кофе  и  подал Рэтлифу. Рэтлиф
осторожно   положил  туда  ложечкой  сахар,  все  с  тем  же  неопределенным
выражением  на лице, которое, за отсутствием более точного слова, приходится
называть улыбкой. Букрайт смешал все шесть яиц в одно невероятное хлёбово и,
чавкая,  уписывал  его  ложкой.  Оба  они,  и он и Талл, ели быстро, но Талл
ухитрялся  делать  это  с какой-то почти педантичной изысканностью. Во время
еды они не разговаривали, а очистив тарелки, сразу встали, подошли к коробке
из-под сигар и расплатились.
     - А не то резиновые тапочки, - сказал Букрайт. - Он их уже целый год не
носит...  Нет, на вашем месте я бы заявился туда в чем мать родила. Тогда на
обратном пути холода не почувствуете.
     -  Да,  оно верно, - кротко согласился Рэтлиф. Когда они ушли, он снова
принялся  за кофе и, неторопливо прихлебывая из чашки, стал досказывать трем
или четырем слушателям про свою операцию. Потом он тоже встал, добросовестно
расплатился  за  кофе  и  надел  пальто.  Был  уже март, но доктор велел ему
одеваться  потеплее,  и,  выйдя  в  переулок, он постоял минутку перед своим
фургончиком  и  крепкими  маленькими  лошадками,  разжиревшими от безделья и
лоснящимися новой шерстью после зимы, спокойно глядя на размалеванную будку,

Следующая

65 >