3 >

     Правда,  пренебрежительные   отклики,   которыми   были   встречены   и
"Святилище", и "Реквием по монахине", отчасти совпадали с суждениями  самого
Фолкнера. Он себя явно недооценивал. Или был сверх всякой меры  требователен
к тому, что выходило из-под его пера.
     О  "Притче"  он,  впрочем,  говорил  с  чувством  уверенности   за   ее
литературный  престиж:  работа  была  выполнена  на  совесть.  Исключительно
трудная работа,  особенно  для  Фолкнера.  Он  нечасто  покидал  обжитую  им
территорию - американский Юг - на хронологическом пространстве  от  середины
прошлого века до 30-х годов нынешнего, провинциальный городок, где несколько
семейств, у которых запутанные и драматические отношения друг  с  другом,  а
подчас и со всем окружающим миром. Ничего этого нет в "Притче". Есть  другое
- условное повествовательное пространство  аллегории.  Фолкнер  находился  в
армии, но не прошел через окопы в годы первой мировой войны.  Картины  этого
ада, такие запоминающиеся у Хемингуэя, у Ремарка, у Дос Пассоса -  тех,  кто
воевал и на себе ощутил масштаб  катастрофы,  -  Фолкнеру  давались  трудно.
Может быть, и не получились.
     Однако они и не являлись для него  целью.  "Притча"  -  не  антивоенный
роман, это размышление о человеке и о его способности  выстоять  в  жестоких
испытаниях нашего  столетия.  Капрал  французской  армии  и  его  двенадцать
единомышленников, не числящиеся в списках  подразделений,  вызывают  слишком
очевидные ассоциации, как и вся история,  рассказанная  в  романе.  Для  нее
потребовался свой Понтий Пилат и своя Магдалина, она не могла  обойтись  без
эпизодов отступничества и предательства, как и  без  эпизодов  суда.  В  ней
должна была  присутствовать  пустая  могила  казненного,  и  уж  разумеется,
опустела она не из-за того, что тело выбросило из  земли  прямым  попаданием
артиллерийского снаряда.
     Литература XX века знает не одно возвращение к вечному сюжету, но почти
всегда это не притчи, а версии случившегося  в  Иерусалиме  две  тысячи  лет
назад, - в  большей  или  меньшей  степени  канонические,  более  или  менее
очевидно перекликающиеся с трагической хроникой нашего времени. Так  было  у
Булгакова. Так было у  Пера  Лагерквиста,  выдающегося  шведского  писателя,
автора "Вараввы", повести, появившейся почти  одновременно  с  фолкнеровским
романом, в 1950-м. И еще у многих.
     Фолкнер, дав своим героям вымышленные  имена  и  перенеся  действие  на
девятнадцать столетий вперед во времени,  избрал,  вероятно,  самый  трудный

Следующая

3 >