Уильям Фолкнер. Святилище - XIII
69 >
нее. Начал поводить подбородком, словно воротничок был ему слишком тесен.
Приподнял локти, отряхнул их, потом - полы пиджака, затем пересек линию ее
взгляда, двигаясь беззвучно и держа руки в боковых карманах. Толкнул дверь.
Потом затряс.
- Открой, - приказал он.
В ответ ни звука. Потом Томми прошептал:
- Кто там?
- Открой, - повторил Лупоглазый.
Дверь отворилась. Томми глянул на Лупоглазого и захлопал глазами.
- Я не знал, что вы были тут.
Он попытался глянуть мимо Лупоглазого в сарай. Лупоглазый оттолкнул
его, упершись ладонью в лицо, и поглядел на дом. Затем обратил взгляд снова
на босоногого.
- Говорил я тебе - не следи за мной?
- Я не следил за вами, - ответил Томми. - Я смотрел за ним, - кивком
головы он указал в сторону дома.
- Ну так и смотри за ним, - сказал Лупоглазый. Томми обернулся и
взглянул на дом, а Лупоглазый вынул руку из кармана пиджака.
Темпл, сидящей среди мякины и початков, звук этот показался не громче
чирканья спичкой: отрывистый, пустой, он обрушился на это место и в единый
миг навсегда отделил полностью от всего мира, она сидела, вытянув перед
собой ноги, руки ее бессильно лежали на коленях ладонями вверх, глядела на
обтянутую спину Лупоглазого и морщины на плечах его пиджака, а он выглядывал
за дверь, держа пистолет за спиной у самого бедра, вдоль его ноги тянулась
тонкая струйка дыма.
Лупоглазый повернулся и взглянул на Темпл. Легонько помахал пистолетом,
сунул его в карман и зашагал к ней. Двигался он совершенно беззвучно;
незапертая дверь распахнулась и тоже беззвучно ударилась о косяк; звук и
безмолвие словно бы поменялись местами. Темпл слышала безмолвие в глухом
шуршанье, сквозь которое к ней шел Лупоглазый, и стала говорить: Надо мной
что-то совершится. Говорила это она старику с желтыми сгустками вместо глаз.
- Надо мной что-то совершается! - завопила она ему, сидящему под
солнцем, сложив руки на верхушке палки. - Надо мной что-то совершилось, я ж
говорила вам! - вопила она, извергая слова, будто горячие беззвучные пузыри,
в окружающее их яркое безмолвие, пока голова его с двумя сгустками мокроты
не нависла над ней, лежащей, метаясь и корчась на грубых, освещенных солнцем
досках. - Говорила же! Говорила все время!