77 >

подрастет и научится отсчитывать сдачу. - сказал он. - А с  Руби  ничего  не
случится. Верно, старушка?
     И погладил женщину по голове. Она сидела с ним рядом, держа ребенка  на
коленях. Ребенок лежал в какой-то дурманной неподвижности,  какая  бывает  у
детей,  просящих  милостыню  на  парижских  улицах,  его  худенькое   личико
лоснилось от пота, волосы  на  туго  обтянутом  кожей  с  прожилками  черепе
казались влажной тенью, под свинцового цвета веками  виднелся  тонкий  белый
полумесяц.
     На  женщине  было  платье  из  серого  крепа,  тщательно  вычищенное  и
аккуратно заштопанное вручную. Вдоль каждого шва шел легкий, узкий,  тусклый
след, который любая женщина распознает за сто ярдов  с  одного  взгляда.  На
плече висела красная брошь,  из  тех,  что  можно  купить  в  десятицентовом
магазине или выписать по почте; подле нее на койке  лежала  серая  шляпка  с
тщательно заштопанной вуалью; глядя на нее, Бенбоу не мог припомнить,  когда
он видел такую последний раз, давно ли женщины перестали носить вуаль.
     Он пригласил женщину к себе. Шли  они  пешком,  она  несла  ребенка,  а
Бенбоу - бутылку молока, овощи, консервы. Ребенок не просыпался.
     - Вы, должно быть, слишком подолгу носите его на руках, - сказал Хорес.
- Надо будет подыскать ему няню.
     Он оставил ее в доме, а сам вернулся в город и позвонил  сестре,  чтобы
прислала машину. Машина приехала. За ужином он  рассказал  об  этой  истории
Нарциссе и мисс Дженни.
     - Ты суешься не в свое дело! - заявила сестра;  ее  обычно  безмятежное
лицо и голос дышали яростью. - Когда ты увел у человека жену с  ребенком,  я
сочла, что это отвратительно, но сказала: "По крайней  мере  больше  явиться
сюда он не посмеет". Когда ушел из дома, как черномазый, бросил ее, я сочла,
что и это  отвратительно,  хотя  не  допускала  мысли,  что  ты  оставил  ее
навсегда. Затем, когда ни с того, ни сего отказался жить здесь,  отпер  дом,
сам на глазах у всех отмывал его и стал там жить  как  бродяга,  весь  город
счел это странным; а теперь ты демонстративно связываешься с бывшей, как сам
сказал, проституткой, женой убийцы.
     - Я не могу  поступить  иначе.  У  нее  нет  никого  и  ничего.  Только
перешитое застиранное платье, лет пять назад вышедшее из  моды,  и  ребенок,
едва живой, завернутый в затертый до белизны лоскут одеяла. Она ничего ни  у
кого не просит, кроме того, чтобы ее оставили  в  покое,  пытается  добиться
чего-то в жизни, а вы, беззаботные непорочные женщины...

Следующая

77 >